Однако... Большинство людей счастливы настолько, насколько они решили быть счастливыми.
Главная > Краеведческая мозаика > 2008 год > Сборник "Гуманитарная экспедиция "Прощение и память" 2006 - 2007 г." > Хмелева А.П., учитель риторики Каргасокской СОШ №2. "Путевые заметки 2006"

Хмелева А.П., учитель риторики Каргасокской СОШ №2. "Путевые заметки 2006"

Там под спудом забвенья
Души стонут, кричат...
Дай нам, Боже, прощение,
Дай нам силы прощать...

Экспедиция "Прощение и память" готова к отплытию. В 08.30 ч. в церкви отец Федор отслужил молебен о водном путешествии. Участники экспедиции идут к причалу. Там нас ждут представители власти, журналисты, родственники и друзья. Произносятся короткие напутственные речи. На теплоходе поднимается флаг экспедиции. "Надежда" в сопровождении катера рыбнадзора отчаливает от берега. На воду под тревожащий душу звук сирен опускается венок как знак памяти обо всех репрессированных, чей путь на Голгофу пролег по Оби, а потом по ее притокам.
На Васюгане половодье. Воображение рисует картины, как допотопные буксирики медленно шлепают по воде своими колесами и тянут за собой баржи, трюмы которых забиты спецпереселенцами. Наверху вооруженный конвой. В трюмах многие болеют, лежат вповалку, плачут дети, разговаривают негромко взрослые, стараясь отвлечься от тяжелых мыслей о предстоящей жизни и понимая, что самое тяжелое впереди.
Подходим к Ново-Югино. На берегу собралась вся деревня. Причаливаем, спускаемся на берег. По традиции нас, как дорогих гостей, встречают хлебом - солью. Начинается крестный ход. Он направляется к святому для сельчан месту - маленькой площади на берегу Васюгана (прежде там размещалась школа), где заложен камень Скорби.
Здесь стоят плиты с именами земляков, не вернувшихся с войны, и высоко в небо над бескрайними просторами Васюганья взметнулся черный металлический крест, как знак памяти обо всех спецпереселенцах, высаженных на этот берег. Начинается церемония освящения креста, затем отпевания погибших. Желающие ставят свечи, молясь с отцом Федором о невинно загубленных душах. У многих на глазах слезы.
После освящения креста состоялся памятный концерт в школе. У меня же своя цель - съездить на кладбище. Предполагалось, что крестный ход будет до кладбища, где и произойдет отпевание, но сильные дожди размыли дорогу, сделав ее непроходимой. Идем пешком. Кладбище ухоженное, чистое. После долгих поисков находим на старом кладбище могилу, где обрел вечный покой мой дядя Алексей Федорович Дорошенко (1921 - 1940 гг). Умер совсем юным, от гангрены. Лечить было некому...
Был Алеша по-своему талантлив, хорошо рисовал, в основном, углем на беленой стене, картоне и т.п. Красок и карандашей не было и в помине.
Наши жизненные пути с Алешей не пересеклись. Он умер в 1940 году, я родилась в 1942г. Но Алешу мы помним. По воспоминаниям родных и соседей он был красивым, сильным и очень добрым, безотказным в работе. О таких говорят: "Мухи не обидит".
Осталась от него только эта могила. Когда началась война, и в село стали приходить похоронки, то женщины, получившие их, завидовали моей бабушке Антониде Захаровне Дорошенко: "Хорошо тебе, Захаровна, могилка рядом, придешь на нее, помолишься, поплачешь. А где лежат косточки наших мужиков, знать не знаем, придти поплакать и помолиться некуда".
Крест на могилке и оградка деревянные, сделанные руками отца, моего дедушки Дорошенко Федора Кирилловича (был отменным столяром и плотником). Позже оградку красили и приводили в порядок Алешины братья - Иван Федорович и Дмитрий Федорович Дорошенко. Теперь и их нет в живых. Время и дожди смыли краску. На фоне голубого неба и зелени деревьев серые крест и оградка смотрятся скромно и печально.
Мысленно здороваюсь с Алешей, произношу слова молитвы. Но надо спешить. Прощаюсь с надеждой приехать еще.
Автобус ждет нас. Обходим грязь, садимся в машину, едем в школу, смотрим концерт. После все расходятся по классам. Иду в класс, где состоится беседа со старожилами. На почетном месте сидят репрессированные. Все они были детьми в злосчастные 30-е годы.
Раскручивается нить тяжелых воспоминаний. Картины вырисовываются такие, что современные триллеры с ними не могут сравниться. Но, несмотря на перенесенные страдания и муки, эти люди полны внутреннего света, благородства. Выясняется в ходе беседы, что из старожилов в селе осталась только Буряк Нина Алексеевна, она радушно приглашает к себе в гости. Но время летит стремительно. Мы благодарим, извиняемся и спешим на теплоход. Надо заехать еще в Старо-Югино, чтобы освятить поставленный заранее крест. Отец Федор освящает его, и мы плывем дальше, на север, в Березовку.
В Березовке начинается день с появления на берегу представителей сельской администрации. Встречают, как и положено, хлебом - солью, теплыми словами. Идем в школу. Березовка - очень чистая деревня с просторными улицами. Поворачивают в нашу сторону свои головы невозмутимые овцы, с любопытством смотрит на нас, лежащие на траве в тени хрюшки. Много вокруг зелени. Аллея, ведущая в школу, обсажена сиренью. Пьянящий аромат ее цветов разносится в воздухе.
Очень хорошее впечатление оставляет школа. Небольшая, деревянная, по- домашнему уютная. Цветы повсюду. Нам показывают выставку детских рисунков и поделок. Вышивки выполнены настолько искусно, что чувство эстетическое сменяется чувством потребительским: некоторые из нас выражают желание их приобрести. После коротких переговоров нам продают понравившиеся работы. Дома они теперь нам будут напоминать о Березовке.
Потом идем в клуб на встречу с жителями. Все продумано до мелочей, подготовлено заранее. Свидетели тех страшных событий рассказывают о перенесенных страданиях просто, без озлобления, без обид, но от этих рассказов на глазах у многих слезы. Потрясены и подавлены наши юные участники экспедиции. История края еще раз открывается для них с трагической стороны.
Несмотря на тяжкие и незаслуженные испытания, на смерть близких людей, выступавшие нам желают счастья, здоровья, светлого будущего и выражают надежду, что юное поколение не столкнется с такими страшными и несправедливыми гонениями, что минует их сия чаша.
По окончании встречи нам вручают на память буклеты об истории своего поселения.
Начинается крестный ход, освещение памятного креста и отпевание на кладбище невинно загубленных душ.
Нас приглашают на поминальный обед. Столы накрыты под березами. Ритуальные блюда, множество салатов, все приготовлено с душой и уважением к присутствующим. За столами много детей, серьезных, притихших. Поминальный обед объединил поколения.
Трогательное прощание. Экспедиция спешит на теплоход, священник со своими помощниками остается по просьбе жителей в Березовке: у них много работы. К нам они присоединятся на обратном пути.
Наши судна берут курс на Мыльджино. Чем дальше мы продвигаемся по Васюгану на север, тем более суровым и величественным он предстает. Темная вода Васюгана в пасмурный и ветреный день становится просто черной. Серое небо с беловатыми грязно -синими разводами низко нависло над горизонтом. И лишь буйные заросли кустарника и зелено - синие хвойники немного оживляют пейзаж.
Низкие берега плавно переходят в воду, и не поймешь, где берег, где река, где небо. Безмолвие и безлюдие. Даже птиц не видно и не слышно. Только шум работающих дизелей нарушает тишину. Никаких признаков обжитости и присутствия человека.
Что чувствовали люди, когда в 30-е годы по этой реке их везли в ссылку? В той, теперь уже прошлой жизни, были бескрайние алтайские степи, возделанные поля, твердая земля под ногами, высокий голубой купол неба. А здесь холод, сплошная темная вода, болотистая хлябь вместо суши, угрюмая зелень деревьев и кустарников, белые ночи вместо ночной темноты.
Неизвестность и страх вселялись в душу. Потом высадка на берег, нередко прямо в воду. Попытка соорудить какое -то подобие шалаша - корзинки из сплетающегося кустарника. Единственные орудия труда - собственные руки и ножи.
Легче приходилось тем, в чьих семьях были мужчины или хотя бы подростки, с ранних лет приученные к крестьянскому труду, мужской работе. Но во многих семьях мужчин забрали раньше и. как врагов народа, расстреляли. В ссылку отправляли женщин с детьми, часто маленькими. Семьи - то были многодетными.
Первыми от холода, голода, дизентерии, от перенесенного, выражаясь современным языком, стресса, умирали старики, дети, а потом и их матери. Не из чего было сделать даже детский гробик, заворачивали в тряпки, находили с большим трудом сухое место и хоронили всех в общей могиле. Теперь и не найдешь. Время и река сделали свое дело.
Знаю примерно место, где была похоронена моя тетя, Дорошенко Екатерина Федоровна 1929 - 1931 г. (наши жизненные пути, как и с дядей Алешей, не пересеклись). Это между Желтым и Малым Яром. Опускаю в темную воду бело - розовый букет. Катя, Катерина, моя несостоявшаяся тетя... Какой ты бы была при благоприятном стечении обстоятельств? Может быть, душа твоя чувствует мое мимолетное присутствие, видит эти бело-розовые цветы?
Я еще раз проплыву мимо твоей безвестной могилы, когда буду возвращаться обратно. И, пожалуй, никогда уже здесь больше не побываю. Цветы и молитва - это единственное, что я могу для тебя сделать. Нет твоих фотографий: слишком мало ты прожила, не успели сфотографировать. Какой ты была? Говорят, красивым живым ребенком.
На барже бездетная семейная пара просила бабушку и дедушку отдать тебя: "У вас пятеро детей, что вы с ними будете делать? Чем кормить? Отдайте нам ее. Мы будем ее любить как родную дочь". Не отдали. Как и не отдали на Алтае, когда хотели оставить у себя бабушка Елена и дядя Семен Захарович, которых судьба уберегла от ссылки. Моя бабушка Антонида Захаровна отвечала: "Умирать так вместе, а детей никому не оставим".
Нет уже в живых ни твоего отца, ни твоей матери, ни твоих братьев. Все спят вечным сном. А моя мама Дорошенко Мария Федоровна была 9-летним ребенком, помнит тебя малышкой и помнит, как после смерти твоей она просыпалась ночами и искала тебя или пыталась поймать, расставив руки, как обычно играют с маленькими детьми. Бабушка просыпалась тоже, успокаивала маму и укладывала спать.
Катера плывут дальше. Впереди устье реки Кимжар (приток Васюгана) или "реки мертвых", куда конвой сбрасывал тела умерших со всех проплывающих по Васюгану барж, не утруждая себя похоронами. Зачем? Опускаем на воду венок, включаем сирену. Простите, дорогие. Это единственное, что мы можем для вас сделать. Мы даже имен ваших не знаем. Сколько вас нашло успокоение на дне этой страшной реки - сотни, а может быть тысячи жизней? Мы никогда не узнаем. Статистики не велось. Теперь восстановить невозможно. Те, кому удалось выжить, уже мертвы, или с отменой комендатур вернулись в родные края. На сердце - неизбывная боль.
Проплываем мимо Рабочего. Тоже, по воспоминаниям старожилов, страшное место. Опускаю в воду красный букет. Просили знакомые. Не оставляет ощущение, что под каждым кустом или деревом по берегам Васюгана лежат мертвые (покойников часто оставляли на берегу без погребения), кажется, что деревья и кусты - это поднятые руки, молящие о том, чтобы помянули души.
Заходим в устье Нюрольки, очень узкой и извилистой реки, на берега которой были высажены тысячи спецпереселенцев с малыми детьми и стариками. Пейзаж становится еще суровей, небо ниже и по- прежнему никакого жилья. В одном месте берег круто взмывает вверх и на многие сотни метров тянется яр.
На самом верху - кладбища тех ужасных лет. Жутко смотреть на размытые могилы, кресты и оградки, сползающие в реку. Не было несчастным спокойного места на белом свете, как нет его и на том. Говорят, что несколько могил все же успели перенести. Завтра будет их освящение.
Под рев сирены опускаем в воду венок в память о всех репрессированных. Нас встречает Мыльджино. На крутом берегу множество людей. Весь поселок. Нас очень ждали, ждали с 7 часов вечера - сейчас уже 10. встречают хлебом - солью, как и положено. Каждому участнику экспедиции дети преподносят цветы - букетики из веток сирени и аквилегии. Это очень трогательно и мило. Отец Виктор, священник из Среднего Васюгана, доставленный сюда вертолетом, служит благодарственный молебен по поводу нашего благополучного прибытия.
Потом разожгли на крутом берегу костер, и зазвучали песни. Хозяева были настолько предупредительны, что по очереди держали перед нашим бардом Александром Ивановичем Широковым микрофон. Пели мы, пели мыльджинцы. Время летело незаметно. В памяти остаются костер, взметнувшийся в небо, пляшущие в темноте искры, поющие люди вокруг костра. Догорает костер, все неохотно расходятся по домам, а мы возвращаемся на теплоход, как в таких случаях говорят, умиротворенные, забыв на время о своей печальной миссии.
27 июня в 9 часов утра митинг, посвященный открытию памятника всем репрессированным. Хмурое небо. Слегка накрапывает дождик. Погода соответствует событию. К сельской площади подходят жители, молчаливые и серьезные. Даже маленькие дети притихли.
Начинается митинг. Произносятся речи. В интервале между ними звучит высокая классика: «Лакримоза», «Аве Мария». Наконец, наступает ожидаемый десятилетиями момент, до которого большей части репрессированных не удалось дожить. С камня Скорби сдергивается покрывало и начинается освящение памятника. Простые и торжественные слова молитвы немного облегчают душевную боль. После освящения отец Виктор произносит трогательную речь.
Всех собравшихся объединяют два чувства: скорбь по невинно погибшим людям, по перенесенным всеми репрессированными великим мукам и радость от того, что наконец воссоздана историческая справедливость.
Деньги на памятник собирали всем миром. Серо-белый мраморный обелиск с черным крестом смотрится скромно и благородно. Оставлено место для памятника участникам Великой Отечественной воины. Площадка обнесена невысокой черной металлической изгородью, поставлены скамейки, высажены цветы. По истине святое место в Мыльджино. Придя сюда, люди могут принести цветы, поставить свечи, помолится, просто молча посидеть, вспоминая близких людей. Кровавое колесо сталинских репрессий прокатилось почти по каждой семье.
Минута молчания. У многих слезы на глазах. Все понимают трагизм и величие этого момента.
Митинг заканчивается. Часть собравшихся вместе с отцом Виктором отправляются на старое кладбище, чтобы освятить перенесенные могилы и совершать отпевание по всем покоящимся на нем. Наша экспедиционная группа почти в полном составе отправляется на экскурсию на Мыльджинское газоконденсатное месторождение.
Все вновь встречаемся на поминальном обеде. Накрыты общие столы. Все приготовлено с душой.
Потом в нашу честь и в честь сегодняшнего события состоялся прекрасный концерт с хорошо продуманной программой. По окончании его школьник подарили на память всем участникам экспедиции сувениры, сделанные своими руками.
Приближается время прощания. Нас провожают как очень дорогих гостей. Общее дело - участие в проекте «Прощение и память» сблизило нас, хочется верить, надолго. Последние фотографии и видеокадры на память. Отец Виктор на катере рыбнадзора служит молебен о путешествующих по воде и сходит на берег. Матрос с нашего теплохода не может вытянуть чалку из глины. В ход идет молот, чтобы раскачать чалку. И тут происходит неожиданное. Отец Виктор кладет свой пакет на берег и, засучив рукава рясы, помогает матросу. Все фотоаппараты и видеокамеры снимают эту сцену. Кадр потом получает название «С Божьей помощью». Наконец, чалка вытащена. Поднят трап. Наша «Надежда» отплывает от берега и берет курс на Каргасок.
Изгиб Нюрольки, и мы больше не видим мыльджинцев, но очень надеемся, что совместная работа над проектом будет продолжена и мы еще встретимся.
Около 6 часов вечера прибываем в Каргасок. Нас встречают представители власти, журналисты, родственники, друзья. Ю.В. Микитич произносит приветственную речь и выражает желание районной администрации продолжить работу над проектом. Мы поем сочиненный нами гимн экспедиции. Всем немного грустно, кое-кто не может сдержать слез. За эти 4 дня, проведенные вместе, юные участники экспедиции сдружились. Забираем свои вещи, и теплоход берет курс на Нарым, где будут высажены участники экспедиции из Парабельского района.
Межрайонный проект, участниками которого стали Каргасокский и Парабельский районы, завершен. Но мы надеемся и верим, что работа над ним будет продолжена.


Источник: Сборник "Гуманитарная экспедиция "Прощение и память" 2006 - 2007 г.
Добавить комментарий
Имя
E-mail
Сообщение
*Пройдите проверку:


Просмотров этой страницы: 1107